Эксклюзивное интервью с деканом факультета журналистики Кубанского государственного университета, доктором социологии и доктором истории, профессором Валерием Касьяновым.

Этот разговор продолжался более трех часов. Но и этого времени оказалось катастрофически мало. Валерий Васильевич – удивительный собеседник, обладающий энциклопедическими знаниями, огромным жизненным опытом и прекрасным чувством юмора. И на дежурный вопрос о его отношении к собственному 75-летнему юбилею он ответил: «В масштабах истории я еще очень молодой человек».

Большая перемена

Наш разговор начался в дверях факультета журналистики КубГУ. В последний раз я был здесь пять лет назад, когда беседовал с Валерием Васильевичем накануне прошлого, 70-летнего юбилея, и сразу понял, что многое упустил. По привычке пошел к боковому крыльцу, где прежде был главный вход на факультет. Дернул дверь – не поддается. В замешательстве набираю номер и слышу в трубке: «Ты куда пошел? Иди на самый красивый вход, зеркальный. Я встречу».

Сказать, что факультет преобразился – ничего не сказать. Посреди чистой площади разбита клумба с молодыми соснами, а прямо за ней возвышается то же, но одновременно совсем другое здание факультета журналистики: с витражным остеклением, автоматическими дверями на входе и металлодетектором. Пройдя пост охраны, сдаю в гардероб куртку – еще один культурный шок, и оказываюсь посреди большого и светлого пространства. Такое впечатление, что я учился на другом факультете.

– Заблудился? – Валерий Васильевич, все такой же подтянутый, в безукоризненном костюме, явно доволен произведенным эффектом. – Как говорится, надо чаще встречаться, чем раз в пять лет. Давай я сначала небольшую экскурсию проведу, сравнишь.

Если описывать все изменения, то надо делать отдельную статью, и, возможно, не одну. Поэтому ограничусь кратким резюме: потрясающе. Это даже не ремонт, а полноценная реконструкция по всем направлениям. Когда я немного привык к современным интерьерам и абсолютной чистоте аудиторий и коридоров, Валерий Касьянов нанес еще один «удар» – показал новую телестудию. Таким оборудованием могут похвастаться далеко не все телекомпании. А еще есть студия аудиозаписи, где для студентов делают онлайн-курсы и другие обучающие программы.

– У Чехова есть слова, что в человеке все должно быть прекрасно – это же прямой рецепт счастья и успеха. Когда вокруг чисто и комфортно, то и в голове все становится на свои места, упорядочиваются мысли, формируются правильные цели. Я заметил, что после того, как мы преобразили факультет, хотя до конца еще далеко, студенты стали по-другому относиться к учебе. Раньше после занятий в аудиториях горы мусора выгребали, а сейчас – ни соринки. Это малый штрих, но существенный. Студенты стали воспринимать факультет как место, где они учатся и общаются, дружат и ссорятся, в общем, живут. И ребята чувствуют, что о них здесь заботятся, радуются их успехам, помогают достичь новых высот. Может, это и не дом, но тоже что-то очень важное, – мы уже общаемся в кабинете декана журналистики.

– В прошлый раз вы сказали, что нынешнее поколение студентов – это первые по-настоящему свободные люди. С тех пор произошло много глобальных событий, а наша страна изменилась. Вы можете сегодня повторить те слова?

– Конечно. Специальная военная операция действительно очень быстро изменила наше общество. И, на мой взгляд, в лучшую сторону. Информационный мусор от «авторитетных» либералов, который забивал эфир, конечно, не исчез полностью, но теперь оценивается по-другому. Не берется на веру по эмоции, а воспринимается с учетом личностных качеств этих самых «экспертов». Ну не может человек, который убежал из страны и поливает ее нечистотами, быть патриотом и нести разумное, доброе, вечное. Не бывает такого.

Мне кажется, в нынешних условиях людям легче получать объективную информацию, потому что шелуха ушла. Наши студенты, как будущие журналисты, уже умеют ориентироваться в информационном пространстве и анализировать источники. А чем больше сведений, тем объективнее собственный взгляд на события. Честная журналистика цензуре не подвержена, потому что аргументирована. Поэтому да, наши студенты – свободные люди.

– А как же быть с блокировками сайтов и статусами иноагентов? Разве это не цензура?

– Вот только не надо демагогии. При чем здесь цензура? Любая страна защищает свой суверенитет, в том числе в информационном пространстве. Сайты блокируют за что? За нарушение российского законодательства. США и европейские «партнеры» намного жестче реагируют на такие вещи, но крик поднимают только про Россию. А иноагентов кто придумал? США, а там этот статус полностью лишает человека возможности нормально жить. И опять ничего. Знаете, это очень напоминает голливудские фильмы, когда на стадионах тысячи людей в едином порыве поют американский гимн. Это совершенно правильно и воспринимается зрителями даже с умилением. Но вспомните, сколько негатива было в соцсетях от родителей учеников, когда ввели обязательное еженедельное, а, на мой взгляд, надо ежедневное, исполнение гимна на школьных линейках. Я считаю, что это внутренняя ущербность людей, которые дома видят только плохое, а хорошее стараются изгадить.

К сожалению, в определенном смысле восхваление Запада и принижение своей страны – наша национальная традиция. В разные периоды истории такие всплески были. То на французском больше говорили, чем на русском. То в идеи нелюбимого мной немецкого философа (Маркса. – Прим. авт.) уверовали и страну развалили. А последний приступ самобичевания был совсем недавно – в 90-е годы.

Очень надеюсь, что к нам вернется настоящая гордость за нашу Родину, которая прошла через такие испытания, какие другим и не снились – сразу лапки вверх поднимали. И сейчас в зоне СВО пишется еще одна страница героической истории. Мы воюем со всем Западом и опять победим, потому что за нами – историческая правда. Впрочем, как всегда. И, возвращаясь к теме свободы молодежи, я счастлив видеть, что ребята в своей массе связывают будущее с Россией и Кубанью. А это высшая оценка для государства.

Я Шолохова видел

– Вы были свидетелем исторических событий: Советский Союз, развал страны, лихие 90-е и так далее. Как историк скажите, так уже было? Чем все закончится?

– Есть такое выражение, что история учит нас тому, что мы у нее не учимся. Ведь, чтобы понять будущее, надо просто оглянуться назад и увидеть, что так уже было. Но люди крайне редко учат эти уроки. В современных условиях это особенно касается европейцев – уж сколько они были нами биты, а все не угомонятся.

Россия не раз стояла на краю пропасти и всегда возрождалась в еще большем величии. Это я вам как историк говорю. Преодолели междоусобицы и скинули ордынскую зависимость, пережили смутное время, из Петровских реформ родилась империя, которая до самой революции была мощнейшим государством с самой твердой валютой, лучшей армией и флотом – единственными союзниками России, как сказал Александр III.

Но вот прямо сейчас, когда говорили о молодежи, я подумал: а ведь за все свои годы мне ни разу не было стыдно за свою Родину. За правителей было, но не за страну. И я понял, мы просто родились патриотами, ведь наши родители были фронтовиками. Отец умер от ран через месяц после моего рождения. Нас растили люди, победившие фашизм, и этим все сказано. Вот и сейчас история снова сделала очередной виток: сегодня детей растят герои специальной военной операции. А значит, и с патриотизмом все будет в порядке.

– Раз уж коснулись детства: помните, когда вы решили стать историком?

– Прекрасно помню. В школе я учился отлично и окончил ее с золотой медалью. Были предметы, которые не нравились, но мне учеба как-то легко давалась. А когда началась история, я буквально с первого урока в нее влюбился. Наша учительница Клавдия Степановна настолько интересно рассказывала, что я был очарован. Вот с пятого класса у меня уже было четкое видение будущего – пойду на историка учиться.

Вообще, школа очень много дала и по знаниям, и по пониманию жизни. К старшим классам мы узнали, что почти половина учителей, а тогда в основном это были мужчины, прошла через сталинские лагеря. Моего деда тоже репрессировали за то, что он зарезал свинью и не сдал шкуру на налог, так и пропал где-то в Сибири, но я об этом узнал уже взрослым. Так вот об учителях: это были люди, сотканные из любви к детям и Родине. Они не винили в своих бедах страну, а считали, что пострадали из-за конкретных негодяев, и это часто было истиной. Их они ненавидели, а страну любили. Вот это и есть патриотизм.

– Вы в совершенстве владеете немецким языком. Из рассказов я знаю, что послевоенные дети отказывались говорить на «фашистском». Как у вас получилось?

– Эту историю не знает никто, только маме тогда рассказал. Когда распределяли по языкам, меня записали в английский класс. На следующий день я пошел и переписался в немецкий. Нас таких всего человек 15 набралось, в основном двоечники и я – отличник среди них. А дело в том, что незадолго до этого я узнал, что мой отец умер из-за немецкого осколка, который остался у него в теле с войны. Вообще, тогда в семьях мало говорили о прошлом – боялись. Вот и мне мама рассказала, когда уже я подрос и вопросами замучил. Короче говоря, план у меня был такой: выучить немецкий, стать шпионом, поехать в Германию и убить хотя бы одного фашиста, чтобы за отца отомстить. Так немецкий и выучил.

– Шпионом не получилось, но в науке вы добились впечатляющих результатов…

– Для меня история – это увлекательнейший процесс познания. И день ото дня желание еще немного приоткрыть дверь в прошлое только усиливается. Я помню свою первую археологическую экспедицию, как будто это было вчера.

В школу пришел руководитель и предложил участвовать в раскопках. Счастью не было предела. А проводились раскопки неподалеку от станицы Вешенской в Ростовской области. Да, именно той, из «Тихого Дона». Я так увлекся процессом, что ночевал на раскопе, в лагерь только поесть приходил. И вот однажды рано утром слышу голос. Вылез из ямы, мужчина стоит, рядом собака. «Ты кто такой?» – спрашивает. «Да вот, раскопки ведем», – отвечаю. Тут он боком поворачивается, и я его узнаю – Шолохов! Он что-то спрашивает, а у меня ступор. Ну он посмотрел на меня немного и ушел. А в обед видим: идет Шолохов и с ним мужчина какой-то большую алюминиевую кастрюлю несет.

– Тут я вашего паренька утром встретил, что ж вы его в лагерь не пускаете? – пошутил Михаил Александрович.

– Какого паренька? А-а, Касьянова, так он у нас немного не в себе, любит в раскопе спать, – ответил наш руководитель.

– Я вам плова принес, супруга моя, Мария Петровна, приготовила. Угощайтесь.

Эту встречу и плов запомнил навсегда.

Старая-новая школа

– Ваш педагогический стаж уже 45 лет. Вы не прекращали преподавание, даже когда руководили департаментами по связям с общественностью и СМИ в краевой администрации и Законодательном Собрании. Как вы относитесь к инициативе отказа от Болонской системы в высшем образовании?

– Понимаете, во мне всегда живет историк, поэтому я крайне осторожен в оценках происходящего. С одной стороны, очевидно, что европейские стандарты образования у нас не прижились. Да, с годами мы как-то адаптировались, но не в полной мере. В этом нет никакого секрета. Достаточно сравнить уровень знаний выпускника советского вуза и сегодняшнего. Ошибка была сделана изначально и заключалась она в опять же исторически сложившейся традиции русского народа, прямом копировании. Мой анализ событий 30-летней давности говорит, что это была не ошибка, а целенаправленная диверсия, признаться, весьма успешная для тех, кто ее задумал. И я считаю, что от Болонской системы надо отказываться. Вопрос: как?

Образование – это такая сфера, где резкие движения, как минимум в краткосрочной перспективе, всегда ухудшают ситуацию. Поэтому я за постепенный переход от западной модели к отечественной.

– Которая основана на советской системе образования?

– Это и есть другая сторона медали. Советское образование было одним из лучших в мире – это общепризнанный факт. Но как вы себе представляете ее в современных условиях? Сегодня темпы развития технологий такие, что еще недавно никто не мог и представить. Советская же система образования создавалась и совершенствовалась десятилетиями, постепенно внедряя в программу достижения неторопливого, по нашим меркам, прогресса. Добавьте сюда высокую концентрацию идеологии, и станет очевидно, что копирование неприемлемо. А отдельно настораживает, что голоса за этот путь звучат довольно громко и при этом от людей, далеких от образования, но обладающих определенным весом.

– И какой же вариант нам подходит?

– По моему субъективному мнению, советскую систему надо взять как скелет. То есть никакого бакалавриата и магистратуры, а обучение с последующей специализацией. А вот уже на эту основу надо нанизывать и предметы, и методики преподавания, и систему оценки знаний, и все остальное. При этом особое внимание необходимо уделять техническому вооружению вузов, чтобы не допустить разрыва между образованием и практической деятельностью. Но сначала надо создать новую четкую систему, которая будет не закостенелой, а способной меняться в зависимости от требований времени. Это очень сложный и кропотливый процесс, которым должны вместе заниматься профессионалы из разных сфер.

А вот в чем бы я ускорился, так это в отказе от ЕГЭ. Сегодня страна испытывает огромный дефицит рабочих кадров и специалистов среднего звена, притом что зарплаты у сварщиков, крановщиков, строителей давно заткнули за пояс даже программистов, работать некому. Зато у нас юристов с финансистами, которые возят пиццу на самокатах, пруд пруди. Почему так случилось? Из-за ЕГЭ. Не буду вдаваться в саму систему обучения – в школе я не профессионал, но возможность выпускников подавать документы в любое количество вузов дискредитировало высшее образование. Даже если юноша или девушка получили мало баллов, где-нибудь их возьмут в вуз на коммерческое отделение. И ведь доучатся. А потом с дипломом уже не хотят учиться на комбайнера или швею – статус не позволяет. Высшее образование должно быть привилегией, которую надо заслужить, а не общедоступной опцией.

К счастью, сейчас ситуация в этом плане меняется. Государство ведет масштабную работу по повышению престижа рабочих специальностей. Такая политика не только поможет решить кадровый вопрос, но и улучшит социальную ситуацию.

– Это каким образом?

– Счастливым человека делает чувство, что он занимается своим делом и приносит пользу. Так заложено природой. Нелюбимая, пусть и высокооплачиваемая работа счастья не принесет. А то, что происходит сейчас, я о популяризации инженерных специальностей, рабочих профессий и так далее, позволяет человеку выбрать то, что ему по душе, не боясь оказаться не в тренде. Это и есть свобода выбора.

– Валерий Васильевич, и все же в юбилей принято подводить определенные итоги, строить планы, чего-то желать. Что вы себе пожелали бы?

– По итогам даже не знаю, что сказать: мне кажется, что ничего не завершено, все в процессе реализации. А себе желаю встретиться с тобой перед следующим юбилеем и показать журфак после того, как закончим все задуманное.

Вячеслав Люсин