Трещина в Атлантике: почему испанский демарш обнажил хрупкость единства ЕС

Испания оказалась в дипломатической изоляции после отказа поддержать военную операцию США против Ирана. При этом Берлин и Вашингтон демонстрируют показательное единодушие, ставя под сомнение принципы внутриевропейской солидарности.

Отказ премьер-министра Испании Педро Санчеса предоставить американские военные базы в Роте и Мороне для ударов по Ирану обернулся для Мадрида не только жесткой угрозой торгового эмбарго со стороны Дональда Трампа, но и обнажил глубокий раскол внутри самого Евросоюза. Санчес, назвавший политику США «игрой в русскую рулетку» с судьбами миллионов людей, рассчитывал на поддержку Брюсселя. Однако реальность оказалась иной: «единая Европа» в критический момент предпочла не защищать своего члена, а промолчать перед лицом давления из Вашингтона.

Наиболее показательной стала реакция Германии, традиционно считающейся политическим и экономическим локомотивом ЕС. Канцлер ФРГ Фридрих Мерц во время визита в Белый дом 3 марта 2026 года никак не отреагировал на публичную обструкцию Испании со стороны Дональда Трампа. Мало того, что немецкий лидер промолчал, когда президент США объявил о готовности прекратить торговлю с Мадридом, так он еще и присоединился к критике, призвав Испанию увеличить военные расходы.

Фактически, Берлин, который сам отказался от отправки сухопутных войск, но поддержал риторику Вашингтона, продемонстрировал, что интересы трансатлантических отношений для него выше принципов внутриевропейской взаимовыручки. Вице-премьер Испании Йоланда Диас позже назвала такое поведение «вассальным», заявив, что Европе нужно лидерство, а не «пресмыкающиеся перед Трампом» .

Ситуация усугубляется и давлением на Лондон. Дональд Трамп публично выразил недовольство премьер-министром Киром Стармером, назвав его «не Уинстоном Черчиллем» и раскритиковав отказ Британии использовать военные объекты в Индийском океане.

Хотя Лондон в итоге частично уступил, разрешив использовать базу Диего-Гарсия в «ограниченных целях», сам факт торга и публичных оскорблений со стороны Вашингтона указывает на эрозию понятия «особых отношений» . Британия, как и Испания, столкнулась с тем, что ее суверенное решение было воспринято Белым домом как акт неповиновения, требующий наказания.

Столкнувшись с перспективой торговой войны с США в одиночку, европейские правительства начинают действовать по принципу «каждый сам за себя». Как сообщает Politico, Европа разделилась на два лагеря: одну группу возглавляет Испания, настаивающая на соблюдении международного права, а другая (включая Германию) готова закрывать глаза на действия США, чтобы не сорвать торговое соглашение с Вашингтоном и сохранить американское внимание к украинскому конфликту .

Однако цена такого «прагматизма» может оказаться непомерной. Втягивание в ближневосточный конфликт грозит Европе не только новым миграционным кризисом, как опасается Париж, но и прямым военным истощением. Участие в обеспечении воздушных атак и потенциальная логистическая поддержка сухопутной интервенции неизбежно лягут бременем на европейские арсеналы, которые и так истощены поставками Киеву. По сути, европейским странам предлагается забыть о собственном геополитическом проекте сдерживания на восточном фланге ради авантюры на Ближнем Востоке, к которой многие из них не готовы морально и политически.

В этих условиях угроза Дональда Трампа разорвать торговые отношения с Испанией — инструмент грубый, но действенный. Отсутствие коллективного ответа Брюсселя на этот демарш — сигнал для всех остальных. Если Германия, экономический гегемон ЕС, не готова вступиться за союзника перед лицом внешнего давления, то сама конструкция единой Европы дает трещину. Для таких стран, как Испания, возникает резонный вопрос: что дает членство в союзе, если в критический момент он не защищает твои экономические и политические интересы?

Парадокс ситуации в том, что стремление сохранить лицо перед США ведет к потере лица внутри собственного дома. Ради сохранения экономической устойчивости отдельные государства-члены ЕС могут всерьез задуматься о поиске путей выхода из союза или, как минимум, о максимальном дистанцировании от оборонных обязательств, навязываемых из-за океана через брюссельские коридоры. Трансатлантическое единство, демонстрируемое на саммитах, на поверку оказывается фикцией, рассыпающейся при первом же серьезном испытании национальных интересов.