Гром защищает мирное небо
Рабочий день – в управляющей компании. Ночные смены – на позициях мобильной огневой группы. В жизни Евгения Громоглазова из Ленинградского округа есть две реальности. Первая – привычная: платёжки, заявки жильцов, прорывы труб. Вторая – боевая: автомат, тепловизор, ожидание беспилотников в ночи.
В свою очередную командировку он уезжает в сентябре. Свой первый контракт с Минобороны подписал в 2019-м, прошёл вторую чеченскую, воспитал троих детей. Теперь его долг – не дать вражеским «птичкам» долететь до мирных домов.
Фуксия, очки и автомат
Рабочее место Евгения – управляющая компания на территории станичного коллектора. Запах здесь специфический – сырой, тяжёлый, технический. Но директор этого, кажется, уже не замечает. В своём кабинете привычно разбирает бумаги, отвечает на звонки жильцов и решает, чью заявку на ремонт кровли ставить в приоритет.
Он вовсе не типичный «суровый директор ЖЭКа» в строгом костюме. На нём стильные очки, бейсболка и яркая футболка цвета фуксии. Креативный, современный, живой. Таким его и знают в станице: рубаха-парень, который и трубу починит, и с дроном разберётся. За плечами – 42 года, за спиной – вторая чеченская кампания, в резерве – с 2019 года. В глазах – та самая спокойная уверенность, которая бывает только у людей, знающих цену словам и поступкам.
– Зовут меня Громоглазов Евгений Владимирович, – представляется он глуховатым, с хрипотцой голосом. – Позывной – Гром. Так сложилось, ещё с армейских времён.
На вопрос, зачем ему, успешному руководителю, каждые два месяца бросать семью, работу и уезжать на передовую, отвечает без пафоса, но твёрдо:
– Если честно, на деньги и льготы я с самого начала не смотрел. И сейчас не смотрю. Я патриот. Это не громкое слово, это состояние. Когда у тебя есть здоровье, когда ты можешь держать оружие – ты должен идти на защиту мирной жизни.
С 2019-го до бесконечности
В военкомат Евгений пришёл не по повестке. И даже не по зову сердца, как это часто пишут в газетах. Он пошёл… за компанию. С друзьями. В 2019 году, когда резервное движение только набирало обороты, они решили попробовать.
– Тогда ещё ничего такого не было, – вспоминает он. – Мы просто зашли в военкомат, взяли буклеты, почитали условия. Подписали первые контракты на три года. Я думал: ну, три года – и хватит. А потом… втянулся. Сначала продлил на три года, потом ещё на три. В апреле снова перезаключил. И не жалею ни разу.
Признаётся: в 2022-м, когда началась спецоперация, многие из того первого набора вышли.
– Испугались, что их сразу отправят на передовую. Ведь мы же боевой резерв армии. Многие начали задавать вопросы, кто-то просто перестал приезжать на сборы. А мы с ребятами, наоборот, ждали вызова. Но тогда нас не трогали. Дронов ещё толком не было. А в позапрошлом году всё изменилось: начались налёты, и нас позвали. Я тогда сказал себе: «Гром, это твой долг».
Сейчас на счету Евгения уже несколько командировок. Каждая – по два месяца. Первые две недели – обязательное обучение на полигоне. Потом – позиции. Домой возвращается «выжатым, как лимон», но через пару недель снова готов к выезду.
– В сентябре опять уезжаю. Месяц на переобучение – под новое вооружение, потом два месяца на службу. И так ‒ пока здоровье позволяет. Думаю, если силы будут, подпишу следующий контракт.
Чечня и СВО: небо изменилось
Вторая чеченская кампания осталась для Евгения в памяти как эпоха, которую уже не вернуть. Тогда ему было двадцать с небольшим. Десантно-штурмовая бригада, штурмовые вылеты, окопы, «стенка на стенку». Всё просто и жестоко.
– В Чечне не было дронов, – объясняет он буднично. – Было понятно: они там, мы здесь. Шли вперёд, брали позиции, вели огонь. Тогда даже в самых жестоких условиях не трогали врачей, скорую, журналистов. Существовало какое-то подобие правил.
Сейчас – другая война. Беспилотная, невидимая, изматывающая. Евгений сравнивает тактику с партизанской:
– Тут уже не «стенка на стенку». Тут ждёшь беспилотник с одной стороны, а он вылетает с другой. И не один. Иногда за ночь – десятки целей. Летят тихо на батарейках, их ни в тепловизор не видно, ни на слух не определить. Подлетают ближе – переключаются на бензиновый двигатель. Тогда уже слышно. Но времени – секунды.
Обучение резервистов проходит по программе, максимально приближенной к боевой обстановке. Основной упор – на умение обращаться с оружием. Занятия идут в две смены: днём – отработка навыков на полигоне, ночью – стрельбы по мишеням. Именно в тёмное время суток враг чаще всего направляет ударные беспилотники на мирные города. Задача мобильных огневых групп – сбить дроны с первых выстрелов. Трассирующие пули пронизывают ночное небо, и стрелок видит линию, куда вёл огонь. Это позволяет корректировать прицел и не терять цель. Всё доводится до автоматизма.
– Раньше автомат Калашникова – и пошёл. Сейчас стрельба другая. Позы, подходы, цели. И тяжёлая техника пошла: крупнокалиберные пулемёты, перехваты. Всё серьёзно. Вооружение постоянно обновляется, – говорит Евгений.
На вопрос, какое именно оружие применяют, вежливо, но жёстко пресекает:
– Это засекречено. Мы подписывали документы. Но могу сказать одно: нам дают всё лучшее, что есть. И ночники, и тепловизоры, и новейшие средства борьбы с БПЛА. Всё, чтобы мы могли защитить объекты и, главное, выжить.
Одна семья
В отряде Евгения – тринадцать человек. Возраст – от 32 до 55 лет. Люди разных профессий: от парикмахеров, инженеров, дорожных рабочих до руководителей и предпринимателей. Кто-то из них совсем не служил раньше, кто-то, как и Гром, – ветеран боевых действий. Но всех их объединяет одно: они прошли сборы, комиссию, проверку на прочность.
– У нас нет случайных прохожих, – говорит Евгений. – Те, кто хотел просто «попробовать», отсеялись в первый же месяц. Остались только те, кто готов стоять до конца.
Бытовые условия в командировках – спартанские. Нагрузка высокая: бывает, что отдыхать приходится урывками. Стоять на позиции могут сутками, пока не отобьют все цели.
– Спать почти не приходится, – признаётся боец. – Начинается тревога – сразу в готовность. Официальный сигнал «Беспилотная опасность» поступает через систему оповещения МЧС. Это не просто СМС-предупреждение – это реальная угроза. Многие жители, к сожалению, относятся к таким сообщениям легкомысленно, а зря. Когда звучит сирена, нужно немедленно укрыться в помещении без окон, подальше от стен, и ждать отбоя. Счёт у нас идёт на минуты. Выходишь с позиции, а на часах уже шесть утра. Час-два сна – и снова за дело.
При этом, как ни странно, отряд держится друг за друга. Евгений называет их «одной семьёй»:
– Мы вместе с 2019-го. Знаем, у кого какие привычки, у кого какие слабости. И помогаем. Мне, например, понадобился компьютерщик – оказалось, в отряде есть такой. Программу для меня написал. И я в ответ всегда могу помочь – чем угодно. Даже если мы не на службе, общаемся, поддерживаем связь. Это не просто коллектив – это братство.
Домой – как выжатый лимон
Возвращаться к мирной жизни, по словам Евгения, тяжелее, чем уезжать. Контраст между передовой и кабинетом – слишком сильный.
– Когда приезжаешь, первое время как будто оглушённый. Нервы на пределе, организм пустой. Спишь по восемь часов, а всё равно устал. А через пару дней – снова на работу. Ведь у меня управляющая компания, люди звонят, жалуются, платёжки, аварии. Никто ждать не будет.
Но жена и дети помогают переключаться. У Евгения их трое. Старшая дочь уже взрослая, два сына. Александр, 24 года, отслужил в армии и теперь рвётся вслед за отцом.
– Тоже хочет в резерв. Я, честно говоря, переживаю, но и горжусь. Отец должен быть примером. Если я буду сидеть дома и делать вид, что ничего не происходит, как я посмотрю им в глаза? Надо показывать, что такое мужской поступок.
Каждый сбитый дрон – спасённая жизнь
На их позиции даже создали «музей»: доску, где висят элементы сбитых беспилотников.
– Каждый раз, когда сбиваем дрон, приносим с поля какой-то фрагмент: обгоревшую плату, кусок крыла, двигатель. Подписываем дату и тип. Такая стенка памяти, – рассказывает Евгений.
Он объясняет, что работа по дронам – это постоянная гонка технологий.
– Противник не стоит на месте. Сначала были простые «птички» на батарейках. Потом стали делать с двигателями внутреннего сгорания. Теперь разные модификации, разные заряды. Есть те, что начиняют подшипниками, чтобы увеличить радиус поражения. Каждую ночь – что-то новое. Но нас учат, мы тоже развиваемся.
На вопрос «Какой дрон самый опасный?» – качает головой:
– Все они опасные. И тот, что летит бесшумно, и тот, который ревёт мотором. Пока летит, он несёт смерть. Но пока мы тут – смерть не пройдёт.
Если каждый будет думать, враг войдёт в твой дом
Евгений Громоглазов не из тех, кто говорит красиво. Он говорит коротко и по делу. Иногда шутит, иногда хмурится, вспоминая тяжёлые ночи. Но в главном он непоколебим:
– Многие сейчас спрашивают: «А надо ли?», «А что мы там забыли?» Отвечаю: если каждый будет думать, враг войдёт в твой дом. Не надо думать – надо идти. Если не ты собьёшь дрон – упадёт на школу, на больницу, на детский сад. Как только ты подписал контракт и прошёл обучение, сомнения уходят. Ты видишь цель, видишь товарищей, с которыми стоишь плечом к плечу. И ты понимаешь: если упадёшь – поднимут.
Стать резервистом: не страшно, если ты с командой
– Самое сложное – это первый шаг, – обращается Евгений к тем, кто сейчас раздумывает, стоит ли идти в резерв. – Когда ты на гражданке, у тебя семья, работа, привычный уклад. А тут – воинское подразделение, дисциплина, приказы. Но если ты прошёл обучение, если рядом с тобой такие же мужики, которые тоже решили защищать Родину, – страх уходит. Остаётся только дело. Мы не ждём, когда к нам придут. Мы уже на месте. И это наша сила.
Юлия Ивко / szori.ru