Театр возвращается с каникул с размахом: на камерной сцене – новый спектакль по пьесе Ярославы Пулинович «Земля Эльзы» в постановке Филиппа Гуревича.
Одинокая женщина в черном стоит посреди сцены. Не сразу замечаешь: у ее ног – горстка земли. То ли свежая могила, то ли взрыхленная почва, куда брошены семена. Главная героиня и сама похожа на дерево – стройная, немногословная, тянется все время вверх. Она не старая, просто слишком долго живет на свете и огрубела снаружи. Но внутри осталась прежней – такой же, как много лет назад, когда девчонкой не побоялась сесть в машину к похотливому таксисту.
Эльзе за семьдесят. Всю жизнь она была белой вороной, но жила как все: вкалывала за троих, безропотно терпела, молчала и знала – счастья не будет. Ведь если все вокруг несчастны, это просто обычная жизнь. Другой не бывает. Теперь у нее дочь, внучка и правнучка. Недавно она похоронила мужа-тирана – нелюбимого, но привычного, как сама эта несчастливая жизнь. Отсюда и траур. Но когда он умер, героиня вдруг решила: хватит. И однажды в парке она встречает такого же долгожителя, как она сама, – Василия Игнатьевича, «дачника из города». А вместе с ним приходит и возможность выбрать счастье – впервые в жизни.
По словам режиссера Филиппа Гуревича, он сознательно ушел от бытовой сериальности пьесы, попытавшись добавить библейские мотивы. Пригоршня земли все время лежит в центре сцены – там, где когда-то находилась будка суфлера. Почва словно подсказывает то, что многие предпочитают не слышать: «Ибо прах ты и в прах возвратишься».
Но спектакль не о старении, хотя эта тема будто постоянно стоит за кулисами, так и не выходя на свет. Режиссер намеренно отдал роли пожилых людей преимущественно молодым актерам и тем самым избежал ловушки, в которую попадают многие, берясь за эту щекотливую тему. Для зрителя старение на грани жизни – одна из самых неприятных материй (вспоминаются «Простая смерть» Александра Кайдановского по мотивам повести Льва Толстого и триллер «Время» М. Найта Шьямалана).
Эльза, которую играет заслуженная артистка Кубани Наталья Арсентьева, – ссыльная немка. Она будто инопланетянка: ведет внутренние монологи и борется с запретными желаниями (приходит на ум черная комедия Алехандро Г. Иньярриту «Бёрдмэн»). Особенно страшно то, что родная дочь (заслуженная артистка Краснодарского края Татьяна Башкова) и внучка Эльзы (в этом составе – Елизавета Вареникова) – самые обычные земляне, они ее не понимают. Правнучка, скорее всего, вырастет такой же. Стоит отметить, что в спектакле задействованы два состава артистов.
Эльза катит коляску по весеннему парку. Но ни самой коляски, ни розового свадебного платья зрители не увидят – только колесико в руке. Это и ребенок, и символ чего-то большего. Особенно удался монолог Эльзы со «стариком» (артист Иван Романюк) в парке: он встречает старушку, делает ей комплимент, ее правнучку называя внучкой. Пока идет разговор, они катают колесо от коляски друг другу. И здесь просматривается аналогия с советским мультфильмом «Бременские музыканты», где влюбленные принцесса и Трубадур играют с солнцем, будто с мячиком.
Отдельная история – портрет умершего мужа Эльзы, которого играет актер Иван Бессмолый. Этот мрачный предмет оказывается вполне живым. Пожалуй, это одна из несомненных удач режиссера, привнесшего в спектакль нотки Габриэля Гарсиа Маркеса. Особенно сильна сцена, когда Эльза наконец прячет портрет – то есть актера – в шкаф, а ее дочь ищет его в истерике. Потом находит, плачет и уходит, обнимая покойного.
Бугорок земли в центре сцены становится особым местом действия. Здесь и огород, где Эльза растит овощи, и место, куда ложится бывший муж всякий раз, когда дочь вновь вспоминает отца.
При всей оригинальности замысла Филиппа Гуревича трудно удержаться от ассоциаций с концепцией Евгения Вахтангова – в том, что касается замены целого выразительной частью или условным сценическим знаком. У Вахтангова этот принцип связан с идеей «фантастического реализма»: предмет на сцене не обязан реалистично изображать всю вещь или место – достаточно, чтобы он пробуждал воображение зрителя. Поэтому колесо может обозначать коляску, а горсть земли – целое пространство. Речь идет о поэтическом использовании минимального сценического знака.
В итоге получился спектакль редкой цельности – из тех, что не отпускают еще долго после того, как погас свет в зале. Филипп Гуревич доказал: о старости и смерти можно говорить без сентиментальности и без надрыва, находя вместо готовых сериальных ходов подлинную поэзию.
Немалая заслуга в этом всей постановочной команды. Художник Ольга Суслова выстроила сценографию, где скупость средств оборачивается смысловой плотностью: горсть земли и колесо от коляски у нее весят больше, чем иная пышная декорация. А художник по свету Павел Бабин соткал ту самую атмосферу зыбкой границы между миром живых и миром мертвых.
В этом треснутом пространстве-времени живут герои Ярославы Пулинович, когда светотень становится не фоном, а полноправным действующим лицом.
«Земля Эльзы» – спектакль, который краснодарскому зрителю определенно стоит увидеть.
