Кубанские Новости
Общество
Светлана Денисова

Несломленный: ветерану Андрею Киташеву исполняется 102 года

Несломленный: ветерану Андрею Киташеву исполняется 102 года
Андрей Киташев
Фото: Светлана Денисова
Человек потрясающей силы воли, он прошел страшные испытания, сохранив любовь к жизни и свой талант. Мы от всей души поздравляем Андрея Васильевича с днем рождения и желаем ему здоровья. Сегодня мы рассказываем о его такой удивительной, славной и долгой жизни.

Завтра была война

Андрей Васильевич Киташев родился 30 января 1921 года в станице Новопокровской Краснодарского края.

В 1940 году был призван в армию и в первые минуты Великой Отечественной войны оказался на самом передовом краю – в Белостокской области Белоруссии, куда немцы направили самые сильные части.

В июне в оборонительных боях, которые вела наша отступающая армия, Андрей Киташев был ранен в голову, но продолжал сражаться, пока не получил ранение в обе ноги, попал в плен и находился в немецких лагерях до 1945 года. После освобождения союзными войсками он был передан в распоряжение советских начальников КГБ и отправлен на два года на работы в Донбасс.

Вернулся к родным в поселок КНИИТИМ Новокубанского района, поступил в сельскохозяйственную школу в поселке Хуторок. Выучился на агротехника. Но способности к рисованию привели его в Краснодарское художественное училище, по окончании которого Андрей Киташев переехал в Армавир и поступил на работу в школу № 2 учителем рисования и черчения, где работал до пенсии.

Он написал множество картин, которые хранятся у него дома, в музеях школ № 2 и № 9.

И сейчас, прожив уже больше века, Андрей Васильевич Киташев обладает феноменальной памятью. Он записал свои воспоминания.

Маля Киташен – так звали его немцы, в переводе – маляр. Благодаря своему таланту рисования он смог выжить, пройти все лагеря смерти в городах Волковыск, Тапиау, Гогенштейн, Аленштейн.

Воспоминания Мали Киташен

Вот некоторые воспоминания из его нелегкой судьбы.

«28 июня Минск был взят немцами. Управление нашими войсками было полностью нарушено. Пробивались гурьбой через кордоны немецких заграждений. В одном из многих боев в местечке Деречино, между городами Волковыском и Слонимом, при атаке был ранен в обе ноги. Ночью, до самого утра, полз до исходных позиций. Пролежал три дня под какой-то одиночной хатой. Меня нашли местные жители и отвезли в госпиталь на окраине села. В сараях было полно раненых. Территория уже была оккупирована немцами. Примерно раз в полмесяца они подгоняли машины, грузили всех ходячих и увозили. В один из таких рейдов был вывезен в лагерь города Слонима и я.

На загороженном колючей проволокой пустыре, охраняемом четырьмя вышками, было скопище пленных. Все сидели и лежали вплотную друг к другу. На третий день всем дали по буханке хлеба, построили в колонну и в сопровождении усиленной охраны погнали к Белостоку.

Были побеги, многих расстреляли. Мы втроем тоже замышляли побег, но конвоир заметил наше приготовление и до самого Белостока периодически избивал палкой.

В Белостоке лагерь был громадным. Кое-когда конвоиры брали группу пленных на работы за пределы лагеря. Там иногда кое-что доставалось пленным: сырая картошка, морковь, брюква, свекла. Но, если поймали, били нещадно. Нас кормили наши пленные повара, а готовили из того, что привозили фрицы. Однажды привезли убитую лошадь. Заставили порубить на куски прямо с кишками и шкурой и покидали в котлы. Сварили из всего этого варево и кормили этим месивом военнопленных.

Осенью лагерь стал тифозным. Внутренняя охрана производилась полицаями из пленных. Это были свои же, предатели. Однажды при издевательстве над пленными не вынесла душа, и я выкрикнул: «Ну, гады, придет время, и вас всех перевешают!» За это меня схватили, повели в их барак и посадили в карцер (уборная при конюшне), всыпали 25 плетей, что было исполнено с указаниями, если еще повторится, они забьют меня до смерти».

Кто оберегал меня?

Можно сказать, что Андрею Васильевичу повезло: в числе 20 человек он попал в село Лангендорф, близ Тапиау. Это было поместье немецкого генерала Пербандта, где пленные работали с утра до вечера. Здесь хотя бы кормили регулярно. Андрей немного понимал по-немецки, мог писать на латинском и готическом шрифтах. Его стали уважать за то, что делал поделки из дерева, рисунки. Пленные, как могли, саботировали работы, срывали сроки, не могли смириться с неволей.

«Немцы почему-то думали, что я комиссар. В 1943 году я сильно заболел и был отправлен на медленную и мучительную смерть в Гогенштейн, где проводились какие-то эксперименты над людьми. Видел, как их купали. Дверь душевой была открыта, и я стал очевидцем происходящего там. Санитары сняли накидки с сидящих людей и сбросили их под душ. Я был потрясен; люди – абсолютные скелеты, на их головах не было волос, бровей тоже. Кожа тускло-коричневая, стоять и ходить они не могли. Признаков тела вовсе нет!

В 1944 году укреплялась Восточная Пруссия, стягивались зенитки с западного фронта и устанавливались здесь. К ним пленные прокладывали дороги, строили блиндажи. Труд был адским. Кувалдами разбивали валуны, укладывали щебнем дороги. Дорожные мастера в коричневых шинелях со свастикой на рукавах командовали нами. Утром при подходе к лагерю раздавался их крик: «Лезь ран шнель!» Быстро значит. Кто задерживался, того избивали палками и плетью. Бывали случаи, когда забивали до смерти. Каждый часовой-охранник имел винтовку или автомат и обязательно палку. Бывало, машина завязнет, мы ее начинаем подталкивать, и здесь лупят всех без разбору, пока она не наберет ход.

Было и такое. Дорогу укатывали катком. Машинист этого катка был дряхлый старик со свастикой на рукаве. Дорожные мастера, фашисты, попросили его присмотреть за пленными, работающими на дороге, а сами пошли в город. Этот немощный старик решил поиздеваться над нами. Он достал из кабины кусок толстого кабеля и, размахивая им, заставлял работать быстрее. Затем стал избивать пленного Ивана. Я возмутился, поднял лопату и крикнул: «Иван, дай ему!» Машинист заметил мои выходки и устремился с кабелем ко мне. Передо мной была натянута проволока у кювета. Он не заметил ее, споткнулся и рухнул ко мне под ноги. Взбешенный замахнулся на меня кабелем, а я поднял лопату, и он не решился ударить меня. Часовой, стоявший невдалеке, прицелился, но не выстрелил, видимо, забоялся, что попадет в машиниста. Он подбежал и ударил меня прикладом. Все ребята притихли. Придут мастера – расправа неминуема. Когда они появились, часовой и машинист поспешили им навстречу. Ожидалось что-то страшное. Я потихоньку чищу кювет, не обращая внимания на идущих. Все четверо подошли, остановились, глядя на меня. И, к удивлению всех, не тронули. Что это? Не могу понять. Кто оберегал меня?»

Дальше был Бремен, из Бремена перегнали в лагерь города Зандпост. Там со всеми пленными Андрей Васильевич Киташев был освобожден англичанами.

«Житейские руины дали мне возможность жениться только в 40 лет. Имею двух неплохих сыновей. Пройдя по всем колдобинам жизни, я остался жив и прожил столько лет, хотя и без роскоши. Это счастье! Мне уже 102 года! В поселке Гросс Тракенен, ныне Ясная Поляна Нестеровского района Калининградской области, построен мемориал трем тысячам погибших, где покоится мой родной брат Александр. Там же имеется музей Великой Отечественной войны, в нем два десятка моих картин и экспонатов».

Его воля советского солдата не была сломлена никакими пытками и ухищрениями фашистов. Андрей Васильевич Киташев награжден 10 медалями.

А уже в мирное время раскрылся его талант самобытного художника, который пишет картины не только на военные темы. Прекрасны его пейзажи нашего края. Он пишет портреты людей – как родных, так и типичные характеры его современников. Пройдя все круги военного ада, Андрей Васильевич остается добрым и честным человеком.

Показать еще