Наш специальный корреспондент Сергей Шведко – о том, что «логика борьбы» толкает киевский режим на все более тяжкие преступления.
То, что еще пару лет назад воспринималось фигурой речи, сегодня становится точным до миллиметра определением. Украинское государство с каждым днем приобретает все больше черт террористической организации. В принципе, картина понятная: на поле боя уже долгое время ничего для Киева победного не происходит. Наоборот, российские войска на днях окончательно взяли Константиновку – большой город и серьезный укрепрайон. Сделан еще один шаг к полному освобождению Донбасса. А еще наши солдаты вышли на подступы к Доброполью на северо-западе ДНР, ведут бои за Красный Лиман на севере республики, а также продолжают наступление на Запорожском, Харьковском и Сумском направлениях.
В общем, в боях ВСУ хвастаться нечем, а значит, многомиллиардное внешнее финансирование – под угрозой. Никто на Западе не будет вкладывать огромные средства в заведомо проигрышный проект. К тому же внутреннюю украинскую аудиторию поддерживать в боевом духе все труднее и труднее. А отдавать власть, сдобренную огромными финансовыми «плюшками», ой как не хочется. Поэтому логика самого существования нынешнего украинского режима толкает его к «легким» террористическим методам. Еще бы, намного легче и дешевле устроить дроновыми атаками энергетический геноцид в Крыму, чем прорваться войсками на полуостров. Или пытаться поразить элементы гражданской инфраструктуры России. Чтобы потом самому Зеленскому иметь возможность лично всему миру рассказывать об очередной «великой победе».
Еще одна важнейшая цель этих атак – воздействие на российское общество. Чтобы вызвать у него ужас от ударов и недовольство правительством, не способным их предотвратить. Это типично террористический метод. Потому что главная задача любого теракта – не убийство жертв, а волна ужаса среди живых. Этим сейчас активно занимаются украинские военные, убивая девочек-студенток в Старобельске, атакуют беспилотниками рейсовые автобусы, гражданские автомобили, мосты, бензовозы или электрические подстанции.
Другое дело, что добиться поставленных целей украинским террористам не удается. Наши военные, приняв вызов, активно перестраивают систему ПВО, постепенно купируя угрозу с воздуха. Выстраиваются новые логические цепочки, в результате чего бензин, пусть пока и не в полном объеме, уже начинает поступать в Крым. И в других регионах ситуация постепенно стабилизируется. Да и наши люди сильно «разочаровывают» неприятеля: они, конечно, стоят, поругиваясь, в очередях за топливом. Но никто и не думает все бросать и идти свергать власть. Потому что прекрасно понимают, кто именно виноват в создавшейся ситуации. В общем, эффект оказался не тот.
А тем временем наши подразделения медленно, но верно взламывают фронт. И поделать с этим ВСУ ничего не могут. Что дальше? Как отчитываться перед спонсорами, что говорить простым украинцам и как воздействовать на жителей нашей страны? В сущности, у Киева арсенал дальнейшей эскалации невелик. И украинская власть уже лбом упирается в настоящий терроризм, причем, вполне вероятно, с использованием оружия массового поражения.
Да, ядерной бомбы в незалежной, слава Богу, нет. Хотя Зеленский неспроста при первом удобном случае о ней вслух мечтает. А недавно украинские эксперты снова взяли на вооружение тему ядерного удара. Пока что российского. Мол, ничего страшного в этом нет. Налицо прощупывание общественного мнения. Для чего?
А вот с биологическим оружием все еще сложнее. Недавно уходящая с поста директора Национальной разведки США Тулси Габбард рассекретила пакет документов о секретных американских биолабораториях. Из которых более сорока – на Украине. Это был прямо удар под дых всему «демократическому сообществу», уже несколько лет отрицавшему даже факт существования таких лабораторий, на который указывала Россия. А тут такой конфуз!
Конечно, украинские пропагандисты после небольшого замешательства перестроились и стали говорить, что эти объекты работали исключительно в научных гуманистических целях. Но тут возникают два вопроса. Если это так, то почему в таких суперсекретных условиях? И почему в докладе Габбард говорится о том, что в этих лабораториях проводились исследования по усилению функций патогенов? Для чего нужно усиливать возбудителей чумы, сибирской язвы или туберкулеза? Ответ очевиден. Речь идет о работе по созданию биологического оружия. С какой целью? И насколько результатами этих исследователей может воспользоваться террористическая украинская власть? Эти вопросы пока остаются открытыми.
Но если возможности использования ядерного и биологического оружия пока остаются на уровне разговоров, то отравляющие вещества ВСУ на фронте уже используют.
Вот красноречивый пример. Во время разминирования в освобожденном ранее селе Старомлиновка ДНР в январе нынешнего года саперы на оставленных украинских позициях обнаружили ящик с 59 дымовыми гранатами. К каждой из них был прикреплен пластиковый контейнер с прозрачной жидкостью. В ходе анализа установлено, что это высокотоксичное химическое вещество хлорпикрин – удушающий слезоточивый газ. Его применение было запрещено еще сто лет назад. Но главное, что дымовая граната при срабатывании нагревается до 400 градусов по Цельсию, и хлорпикрин разлагается с образованием боевого отравляющего газа фосгена.
И этот случай, увы, не единичен. Украина на фронте активно тестирует химическое оружие. Пока точечно, проверяя реакцию Запада. Но раз реакции нет, то что мешает «в крайнем случае» применить отравляющие газы в широких масштабах? Уж моральных тормозов у киевской власти точно нет, а вот желания устроить террористическую атаку – сколько угодно.
При этом такое желание не исчезнет даже в случае остановки боевых действий. Даже станет сильнее, потому что любой террорист любой мир ощущает только как слабость противоборствующей страны и отличный шанс добиться успехов в запугивании ее жителей. И поэтому на пятый год СВО фраза о безусловной необходимости достижения ее целей является как никогда актуальной. Или мы демонтируем террористический режим в соседней стране, или никакой мир с ним не принесет нам спокойствия.
