Режиссер раскрывает источники вдохновения для IMAX‑эпопеи о странствиях Одиссея.
После триумфа «Оппенгеймера», собравшего почти миллиард долларов и семь «Оскаров» и доказавшего, что серьезное кино с рейтингом R способно покорять широкие экраны, Кристофер Нолан смело меняет курс. От драмы о расщеплении атома он переходит к античному мифу, где на кону — судьба дома и самого понятия родины.
В основе будущей картины — гомеровская «Одиссея», повествующая о десятилетних скитаниях героя, о встречах с чудовищами и капризах богов, о борьбе за трон и верность, о хрупкости порядка, который грозит рухнуть, пока Одиссей ищет путь к Итаке.
Рассказывая о визуальной философии своего IMAX‑проекта, режиссер косвенно обозначил два кинематографических ориентира, глубоко повлиявших на эстетику ленты. По его признанию, «Андрей Рублев» Андрея Тарковского поразил особой осязаемостью кадра, где насилие и вера сплетаются с материальной фактурой эпохи, а «Ран» Акиры Куросавы — тем, как стихия становится действующим лицом драмы, выражая конфликт власти и распада семьи. Именно эта стихия первоэлементов — ветра, земли, борьбы за дом — и стала для Нолана ключом к прочтению древнего эпоса, позволяя соединить масштаб мифа с физической убедительностью изображения.
