Рецензия на роман Э. М. Ремарка «Три товарища»
Мир огромен, пуст и несправедлив. Есть экономическая депрессия отдельной страны – Германии, но она похожа на частный случай катастрофы, которая называется «жизнь». С одной стороны, нет работы, отсутствуют деньги, общественный пафос вызывает тошноту. С другой – есть очевидный философский провал: сознание, не допуская альтернатив, подсказывает мысль о несовершенстве существования в целом, на любой территории, в каждом из возможных времен. Сгущается мрак, нарастает звучание минорной музыки. Полный пессимизм? Нет. Хорошие люди, милые аутсайдеры, проигравшие или так и не вступившие в гонку за житейским благополучием, тянутся друг к другу, пытаются помочь, стараются согреть. Словно дождь и абсолютное, до последних мелочей продуманное сиротство заставляют взяться за руки, раскрыть сердца и по-настоящему ценить добрые чувства. Чаще – дружбу, реже – любовь. На волне этого настроения – будем вместе друзья, ибо все вокруг плохо, очень плохо! – появляется искусство Ремарка. Смысл здесь прост и чист. Грустно быть человеком. Но как хорошо быть истинным товарищем, ведь так много льда, фальши и зла.
Германия, 1928 год. Трое 30-летних друзей – Роберт Локамп, Отто Кестер, Готтфрид Ленц – застряли между Первой и Второй мировыми войнами. О первой они знают многое, сигналы о ее кошмарах память посылает часто. Давняя бойня навсегда избавила от доверия к государству, включила товарищей в состав многомиллионной общины, которую будут называть «потерянным поколением». «После войны нам хотелось ринуться в поход против лжи, эгоизма, алчности, душевной косности – против всего, что вынудило нас пройти через войну. Мы были суровы и могли верить только близкому товарищу или таким вещам, которые никогда нас не подводили, – небу, табаку, деревьям, хлебу и земле. Но что же из всего этого получилось? Все распадалось, пропитывалось фальшью и забывалось… Ушло в прошлое время великих человеческих и даже чисто мужских мечтаний. Торжествовали дельцы. Продажность. Нищета» (перевод И. Шрайбера). Таков портрет «потерянного поколения» в рассуждения Робби Локампа. Он – единственный рассказчик. Все, что происходит в «Трех товарищах», – его речь.
Роберт, Отто и Ленц вместе учились, потом – совсем юными – вместе воевали, теперь владеют маленькой мастерской по ремонту машин. Родителей нет, жены и дети отсутствуют. Рабочие заказы вроде поступают, но скоро кончатся. Деньги еще звенят, но долго даже относительное благополучие продолжаться не будет. Герои не знают о далекой Второй мировой войне, однако находятся с будущей бедой в непростых отношениях. Да, кризисное состояние добрых душ, категорически не согласных истаять в шумном безличном проекте, – практический антифашизм. Но есть и другой ракурс. Внутри и кругом печаль – незнание, непонимание, несогласие. Гитлер догадывается, в какую игру сыграть с теми, кто увял и угас. Фюрер предложил унылым и злым: создадим кулак, познаем врага! Что ж, когда мы охаем и ахаем в расширяющейся депрессии, кто-то готовит нам пробуждающее, терапевтическое дело. Не факт, что оно будет добрым.
Главное пространство романа – скромное кафе. Робби бывают там гораздо чаще, чем в автомастерской. Что пьют герои? Коньяк, водку, ром, джин, портвейн, вермут, мартини, пиво, ликер, крюшон, абсент, шампанское. По отдельности, чаще – в безумных сочетаниях. «Фред тоже считал, что надо выпить что-нибудь покрепче – вишневку, например. Мне хотелось рому. Чтобы не спорить, мы выпили и то и другое» – нормативная для «Трех товарищей» сцена.
Почему пьют герои? Отвечу цитатами. Вот одна: «Я впал в какое-то удивительное состояние. Время словно исчезло. Оно перестало быть потоком, вытекающим из мрака и вливающимся в него. Оно превратилось в озеро, в котором беззвучно отражается жизнь». А вот другая: «В баре золотисто отсвечивал коньяк, джин переливался, как аквамарин, а ром был как сама жизнь. Словно налитые свинцом, мы недвижно восседали за стойкой бара. Плескалась какая-то музыка, и бытие наше было светлым и сильным. Оно мощно разлилось в нашей груди, мы позабыли про ожидавшие нас беспросветно унылые комнаты, забыли про отчаяние всего нашего существования, и стойка бара преобразилась в капитанский мостик корабля жизни, на котором мы шумно врывались в будущее». Алкоголь здесь смазывающее вещество, помогающее плавно скатиться с высот почти безграничной тоски в низины нормальности, туда, где можно все-таки вынести жизнь.
Что еще делают Локамп, Кестер и Ленц? Они не знают, «зачем околачиваются на земле», не ведают, куда девать себя, находятся на дальних подступах к овладению смыслом, живут, как Робби, на съемной квартире – вблизи реального и символического кладбища. Любят разъезжать на умело собранных машинах, ценят «Карла» – драндулет с гоночным двигателем. Могут дурачиться в луна-парке, выигрывая всякие безделушки, тут же раздавая их случайным прохожим. Часто говорят ни о чем, хорошо понимая, что это и есть свидетельство настоящей дружбы. Ищут доверчивых клиентов, иногда достигая успеха в ремонтном деле. Не провоцируют уличных боев, но без проблем ввязываются в драки и, как правило, одерживают маленькие победы. Мягко, без намеков на презрение общаются с проститутками – приятными женщинами, которым не повезло. Совместность и непобежденное одиночество связывает Робби, Отто и Готтфрида. Неверие в счастье сочетается с дружеской верностью, с готовностью рисковать и закончить путь ради такого же печального и остроумного мужчины, как ты сам.
Кто еще в романе иллюстрирует жизнь с ее цинизмом и грустью? Бывший солдат Валентин. Он методично, ежедневно пропивает наследство – от счастья, что выжил на войне: «Из великого несчастья создал себе маленькое счастье. Он уже не знает, что делать с собственной жизнью, и поэтому просто радуется тому, что еще живет». Жалкий бухгалтер Хассе: «Супруга не могла простить ему свое безрадостное существование». Сначала жил под влиянием одного кошмара – уволят! Нет, даже повысили, заметив желание работать, работать и еще раз работать. Но в день такого большого успеха от него ушла жена. Этот кошмар Хассе не перенес, не вместил – повесился. Есть богатый булочник, пьяным вождением убивший беременную жену и сразу подпавший под влияние динамичной стервы. Теперь жизнь булочника проходит в томлении об утраченной любви и в подкаблучном служении новой спутнице, которая истерически хочет «Кадиллак».
Женщины отвратительны? Нет, встреча Роберта Локампа с прекрасной Патрицией Хольман – двигатель сюжета. Это и любовь, и дружба одновременно. Не случайно Пат так хорошо чувствует себя с товарищами Робби, легко входит в их компанию, молчит – когда необходимо, улыбается – когда всем хочется солнца, не осуждает – если незаурядные мужчины, охваченные спиртовыми парами, готовы оказаться под столом. Робби легко с Патрицией. Пат спокойно с Робби. Сначала они стесняются укрепляющейся любви, предпочитают не говорить о самом главном. Потом все становится настолько понятно, что расстаться уже невозможно. «Нежность, в которой растворялось желание», – это о них. Конечно, Пат знает, что Робби не доверяет жизни, никогда не будет слагать гимны в ее честь. Но Ремарк часто подчеркивает уверенность девушки: на Робби можно положиться, он не подведет.
При этом тревога остается в каждом сближении. Патриция Хольман тяжело больна. Утрата родителей, голод, растворение денег в необратимых бытовых потоках разожгли туберкулез. Теперь об этом знает и Робби. Во время их поездки на море Пат почувствовала слабость. Слабость обернулась сильнейшим кровотечением. Друг Отто, разогнав машину до скорости смерти, привез врача. Врач помог, но не успокоил: легкие поражены, конечно, выздоровление бывает, надеяться надо, санаторий необходим часто.
Их любовь – не из страсти. Они почувствовали, что вместе одиночества будет меньше, что во взаимном тяготении есть правда. «Мне очень нравилась ее простая и непринужденная манера держаться», – это Робби. «Господи, какой же вы еще ребенок», – это подлинный комплимент от любящей Пат. «Держи меня крепко», – просит девушка. Не других мужчин боится она, а ночи, которая приближается. «В ней было что-то от молодого, гибкого животного, и когда она выпрямилась и прижалась ко мне, это уже не был ребенок, в ее глазах и губах я опять увидел вопрошающее ожидание и тайну, смущавшие меня. А ведь мне казалось, что в этом грязном мире такое уже не встретить», – радостно недоумевает мужчина. Один из собутыльников трех товарищей назвал Пат «маленьким цветком на пляшущей воде». Здесь любовь – касание, не захват. Патриция и Роберт плавают в водах доверия – не ревности и борьбы. Любовь у Ремарка совсем не война.
«Я слишком хорошо знал – всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит ее вечная мука», – сообщает нам Робби. Да, Патриция должна быть сильнее «всякого кровавого прошлого», иначе «весь мир рухнет и задохнется в страшном смятении». Она должна выжить, «иначе все полетит к чертям». Но в этом требовании уже есть предчувствие конца. Предчувствие не обмануло. Совсем нет заказов, мастерская продана за гроши. От уличной пули, прилетевший от зарождающегося фашизма, погиб Готтфрид Ленц. Патриция в санатории, ей становится хуже. Робби рядом, их любовь не может умереть. Правда, жизнь не в состоянии продолжиться. Патриции больше нет.
Если господствующие интонации «Трех товарищей» понравились, читайте немецкого философа Шопенгауэра. Он бы точно с пониманием отнесся к одной из фраз Роберта Локампа: «… Подробности великолепны, но целое лишено всякого смысла. Словно оно создано каким-то существом, которое при виде чудесного многообразия жизни не додумалось ни до чего лучшего, как попросту уничтожить эту жизнь».
И все-таки Ремарка ценят не за пессимизм. Сильнее действует сочетание действительно существующей тьмы с радостью от совершенства трепетного единства человека с человеком. «Никогда еще я не чувствовал с такой силой вечную, непостижимую тайну женщины, как в минуты, когда она тихо двигалась перед зеркалом, задумчиво гляделась в него, полностью растворялась в себе, уходя в подсознательное, необъяснимое самоощущение своего пола», – замечает Робби. Разве это о смерти?
Хорошо, что у людей еще остается много важных мелочей, которые приковывают их к жизни, защищают от нее. А вот одиночество – настоящее одиночество, без всяких иллюзий – наступает перед безумием или самоубийством.
Всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит ее вечная мука.
Только не теряй свободы! Она дороже любви. Но это обычно понимаешь слишком поздно.
Между нами никогда не было больше того, что приносил случай. Но, может быть, как раз это и привязывает и обязывает людей сильней, чем многое другое.
Счастье – самая неопределенная и дорогостоящая вещь на свете.
Если человек чего-то стоит, значит, он уже как бы памятник самому себе.
Для любви необходима известная наивность. У тебя она есть. Сохрани же ее. Это дар Божий. Однажды утратив ее, уже не вернешь никогда.
